Мы не станем останавливаться здесь на лингвистических и культурных влияниях, оказанных на индоариев дравидскими народами. Укажем только, что один из основных признаков индуизма, ритуал поклонения (пуджа), является наследием дравидов. Сам термин «пуджа» вполне может иметь дравидское происхождение (Гундерт и Киттель связывали его с дравидским корнем - тамильским пушу, каннарским пуру- «благоухать», «помазать», «окрашивать»). Что касается мистического поклонения, бхакти, то и оно, несомненно, имеет аборигенную сущность, либо дравидскую, либо додравидскую; в любом случае, бхакти играло значительную роль в индуизме, будучи при этом очищено от магических наслоений и ритуалистических крайностей. Бхакти было адресовано либо Богу, либо великой богине, либо одному из бесчисленных грамадеват, представлявших последнюю. Грамадеваты нам особенно интересны, поскольку их культ включает очень архаичные элементы. Вся религиозная жизнь Южной Индии концентрировалась вокруг этих местных божеств, манифестаций великой богини. Именно этот тип культа оказал наибольшее влияние на простонародный индуизм; почитая грамадеват, Индия заново осмысляла свое собственное религиозное наследство. Среди имен великой богини, под которыми она проявляла себя через эти «деревенские божества», мы отметим такие, как Эламма, Марийямма, Пидари, Амбика (от дравидского корня амма, «мать»). В качестве их «икон» повсеместно выступают простые каменные изображения женского детородного органа. Однако дравидская великая богиня не демонстрирует тех кровожадных и оргиастических признаков, которыми наделена Кали-Дурга. Кроме того, все еще сохраняются следы первоначального, андрогинного великого бога (Кадавал), но его роль в культе малозначительна. Из имен дравидского великого бога можно отметить «Йоги», возможно, возникшее после его слияния с Шивой. Культовые места грамадеват почти всегда располагаются около деревьев. Эта особенность, вошедшая в индуизм среди прочих элементов архаического культа, может свидетельствовать о древнем, доземледельческом субстрате религии плодородия. Например, аустронезийские народы Южных морей обычно называют страны и этнические группы именами, заимствованными из растительного царства. Жан Пшылуски показал, что санскритское слово удумбара, которое одновременно означает и смоковницу (Ficus glomerata), и часть Пенджаба (где этот вид смоковницы произрастает), свидетельствует о существовании аустронезийских народностей в Северном Пенджабе. Это доказывает, что додравидийское население, говорящее на языках мунда, также повлияло на культуру и религию индоариев. Мы еще вернемся к этому вопросу. В настоящий момент отметим, что в культе грамадеват продолжают существовать и другие элементы из архаической, додравидийской религии. Так, одним из излюбленных символов, связанных с грамадеватами, является кувшин; иногда он даже воплощает богиню. («Кувшинная» богиня называется по-тамильски Кумбаттал, на санскрите - Кумбхамата, по-каннарски - Гаригадевара.) На ежегодном празднике богини процессия несет разукрашенный кувшин вокруг деревни. По случаю ритуала искупления все население деревни собирается за ее пределами, а кувшин (карагам), символизирующий главный аспект богини, торжественно выносится к центру деревни, где он остается на три дня; к концу этого времени его снова выносят из деревни и разбивают на куски. Символика и культурная функция кувшина оказались ассимилированы индуизмом.
Уже некоторые постведийские церемонии включали в себя «танец с кувшинами», исполнявшийся девушками; его магическое значение плодородия очевидно. Но в данном примере сексуальная символика кувшина перевешивает его более древний, акватический символизм. В одном отрывке из Шрилалитасахасранамастотры (цитируемой Оппертом) говорится, что верховная богиня может быть почтена в любой форме, даже и в форме кувшина. Согласно традиции, сохранившейся на юге, святой мудрец Агастья был рожден вместе с Васиштхой в кувшине с водой, из соединения Митры и Варуны с апсарой Урваши. (Отсюда и их имена - Кумбхасамбхава (рожденный богиней кувшина, Кумбхаматой), Кумбхайони и Гхатодбхава.) Агастья величается также и питабдхи, т. е. «тем, кто выпил океан». Другая легенда повествует о том, что Брахма исполнил жертвоприношение, чтобы изобрести санскрит и тамили, и что именно благодаря магической силе, произведенной этой жертвой, в кувшине родился Агастья; позже мудрец женился на дочери Океана. Мы имеем здесь пример широкоизвестного феномена переноса неиндоевропейских мифов и религий в брахманистское культурное пространство. Но бывает и так, что символизм воды сохраняет все свои мифологические и ритуалистические истолкования; тогда он может пробить себе дорогу даже в сакральные тексты. Дэви-упанишада рассказывает, что боги, спросив как-то великую богиню (Дэви), кем она была, откуда пришла, получили ответ: «Место рождения моего - морские воды; тот, кто знает это, обретает прибежище в Дэви». Богиня - основа и источник богов и Вселенной. «Это Я в начале времен сотворила отца этого мира»1. Иначе говоря, священная сила, воплощаемая богиней, находится в водах; океан воспринимается как гигантский резервуар сакральности, откуда извлекают свою мощь боги, святые, герои и посредством которого они творят чудеса. Эта религиозная концепция характерна для приморских цивилизаций Юго-Востока. Жан Пшылуски проанализировал ряд аустронезийских мифов, каждый из которых содержал следующий общий признак: герой обязан своим высоким положением царя или святого тому обстоятельству, что он был рожден водным животным. В Аннаме первый мифический царь носил имя лонг куан, «царь драконов». В Индонезии царей Сань-фо ци называли лонг цзин, т. е. «дух (семя) нага». Цари Чхота-Нагпура подобным же образом вели свою родословную от нага по имени Пундарика, который, как считалось, издавал зловонное дыхание. Эта деталь напоминает мотив «принцессы с запахом рыбы», которая, согласно мифам и легендам индонезийцев, возлегла с брахманом и зачала от него основателей новой династии. «Принцесса с запахом рыбы» - это наги, женский аскетический дух, символизировавший как изначальную сакральность, сконцентрированную в океане, так и самые ранние аборигенные культурные формы. Ее союз с представителем враждебной духовной традиции означал основание новой цивилизации, начало новой истории. Согласно легенде палаунгов, наги Тхусанди любила принца Тхурию, сына Солнца. От их союза родилось трое сыновей; первый стал императором Китая, второй - царем Палау, третий - царем Пагана. Согласно Седжарат Малайоу, царь Суран спустился на дно океана в стеклянном ящике, был хорошо принят тамошними жителями, а потом женился на царской дочери; от их брака родилось трое сыновей, первый из которых стал царем Палембанга.
Не будем подробно останавливаться на символизме «объединения противоположностей», например, «наги» (бесформенное, виртуальное, темное) и «солнце». Войти в подобное исследование означало бы слишком далеко отклониться от нашей темы. Отметим только чрезвычайную важность нагов и змей в туземных мифах и культах, проложивших себе путь в индуизм. Подобно акватической наги, наг символизирует темноту, аморфность, первичную сакральную силу, хотя эта сила концентрируется уже не на дне океана, а в глубинах земли. В Индии наги и змеи представляют собой локальных демонов, воплощающих аборигенную сакральность. Наги всегда связаны с магией, йогой, оккультным познанием; сказания, которые выросли вокруг образа Нагарджуны, показывают, сколь живучей была вера в то, что змеи хранят у себя вечную «тайную доктрину», которую они передают через посвящение. Элементы морского символизма и культуры, засвидетельствованные у дравидов и мунда, обязаны своим существованием миграциям в Микронезию и Полинезию, которые, начавшись в доисторические времена, продолжались и в историческую эпоху. Джеймс Хорнелл отметил сильное полинезийское влияние на додравидийское население южного берега Индии. Х. Ч. Дас-Гупта выявил поразительное сходство между некоторыми индийскими и суматранскими играми. Народы, говорящие на языках мунда (или коларских), принадлежащих к аустронезийской языковой семье, внесли важный вклад в индийскую культуру. Сама «Ригведа» содержит аустронезийский миф: Индра стреляет из лука, и стрела проходит сквозь гору, убивая вепря, охраняющего сокровище (блюдо с рисом) на задней ее стороне. Слова, обозначающие лук (друмбхули), стрелу (бунда), блюдо с рисом (одана) и имя вепря (Эмуша) - мундского происхождения. Культивация риса на террасах, холмах и в полях - тоже аустронезийский вклад. Слово лингам, столь важное для индуизма, родственно санскритскому лангула («плуг»), происходит от аустронезийской основы лак, обозначающей «лопату» и «мужской половой орган». Мы привели эти немногочисленные факты, чтобы показать, как глубоко уходят в глубь времен корни индуизма. Аустронезийские символы, культы, элементы цивилизации и терминология, одни додравидийские, другие дравидийские, можно сказать, взрастили, обогатили и видоизменили общество Индии, ее культуру и религию. Сама индийская душа больше всего способствовала окончательному индуистскому синкретизму. Особенно консервативной Индия оказывается на уровне религии: почти ничего из ее архаического наследия не исчезло без следа. Мы лучше поймем этот факт, если изучим отношения между протоисторическими цивилизациями Индии и современным индуизмом.
Мирча Элиаде
Предыдущая:СРАЩИВАНИЕ И УПАДОК: ЙОГА И ПОПУЛЯРНЫЕ РЕЛИГИИСледующая:
- То обстоятельство, что буддизм продолжал существовать и много лет спустя после мусульманского вторжения и брахманистского ренессанса, - еще одно доказательство его успеха в народных массах...
Образ жреца или царя-жреца
- Возможно, это образ жреца или царя-жреца, т...
Ключевые слова этой страницы: дравидское наследие мунда протомунда
Транслитерация:
Mi ne stanem ostanavlivatsja zdes na lingvisticheskih i kulturnih vlijanijah, okazannih na indoariev dravidskimi narodami. Ukazhem tolko, chto odin iz osnovnih priznakov induizma, ritual poklonenija (pudzha), javljaetsja naslediem dravidov. Sam termin «pudzha» vpolne mozhet imet dravidskoe proishozhdenie (Gundert i Kittel svjazivali ego s dravidskim kornem - tamilskim pushu, kannarskim puru- «blagouhat», «pomazat», «okrashivat»). CHto kasaetsja misticheskogo poklonenija, bhakti, to i ono, nesomnenno, imeet aborigennuju sushnost, libo dravidskuju, libo dodravidskuju; v ljubom sluchae, bhakti igralo znachitelnuju rol v induizme, buduchi pri etom ochisheno ot magicheskih nasloenij i ritualisticheskih krajnostej. Bhakti bilo adresovano libo Bogu, libo velikoj bogine, libo odnomu iz beschislennih gramadevat, predstavljavshih poslednjuju. Gramadevati nam osobenno interesni, poskolku ih kult vkljuchaet ochen arhaichnie elementi. Vsja religioznaja zhizn JUzhnoj Indii koncentrirovalas vokrug etih mestnih bozhestv, manifestacij velikoj bogini. Imenno etot tip kulta okazal naibolshee vlijanie na prostonarodnij induizm; pochitaja gramadevat, Indija zanovo osmisljala svoe sobstvennoe religioznoe nasledstvo. Sredi imen velikoj bogini, pod kotorimi ona projavljala sebja cherez eti «derevenskie bozhestva», mi otmetim takie, kak Elamma, Marijjamma, Pidari, Ambika (ot dravidskogo kornja amma, «mat»). V kachestve ih «ikon» povsemestno vistupajut prostie kamennie izobrazhenija zhenskogo detorodnogo organa. Odnako dravidskaja velikaja boginja ne demonstriruet teh krovozhadnih i orgiasticheskih priznakov, kotorimi nadelena Kali-Durga. Krome togo, vse eshe sohranjajutsja sledi pervonachalnogo, androginnogo velikogo boga (Kadaval), no ego rol v kulte maloznachitelna. Iz imen dravidskogo velikogo boga mozhno otmetit «Jogi», vozmozhno, voznikshee posle ego slijanija s SHivoj. Kultovie mesta gramadevat pochti vsegda raspolagajutsja okolo derevev. Eta osobennost, voshedshaja v induizm sredi prochih elementov arhaicheskogo kulta, mozhet svidetelstvovat o drevnem, dozemledelcheskom substrate religii plodorodija. Naprimer, austronezijskie narodi JUzhnih morej obichno nazivajut strani i etnicheskie gruppi imenami, zaimstvovannimi iz rastitelnogo carstva. ZHan Pshiluski pokazal, chto sanskritskoe slovo udumbara, kotoroe odnovremenno oznachaet i smokovnicu (Ficus glomerata), i chast Pendzhaba (gde etot vid smokovnici proizrastaet), svidetelstvuet o sushestvovanii austronezijskih narodnostej v Severnom Pendzhabe. Eto dokazivaet, chto dodravidijskoe naselenie, govorjashee na jazikah munda, takzhe povlijalo na kulturu i religiju indoariev. Mi eshe vernemsja k etomu voprosu. V nastojashij moment otmetim, chto v kulte gramadevat prodolzhajut sushestvovat i drugie elementi iz arhaicheskoj, dodravidijskoj religii. Tak, odnim iz izljublennih simvolov, svjazannih s gramadevatami, javljaetsja kuvshin; inogda on dazhe voploshaet boginju. («Kuvshinnaja» boginja nazivaetsja po-tamilski Kumbattal, na sanskrite - Kumbhamata, po-kannarski - Garigadevara.) Na ezhegodnom prazdnike bogini processija neset razukrashennij kuvshin vokrug derevni. Po sluchaju rituala iskuplenija vse naselenie derevni sobiraetsja za ee predelami, a kuvshin (karagam), simvolizirujushij glavnij aspekt bogini, torzhestvenno vinositsja k centru derevni, gde on ostaetsja na tri dnja; k koncu etogo vremeni ego snova vinosjat iz derevni i razbivajut na kuski. Simvolika i kulturnaja funkcija kuvshina okazalis assimilirovani induizmom.
Uzhe nekotorie postvedijskie ceremonii vkljuchali v sebja «tanec s kuvshinami», ispolnjavshijsja devushkami; ego magicheskoe znachenie plodorodija ochevidno. No v dannom primere seksualnaja simvolika kuvshina pereveshivaet ego bolee drevnij, akvaticheskij simvolizm. V odnom otrivke iz SHrilalitasahasranamastotri (citiruemoj Oppertom) govoritsja, chto verhovnaja boginja mozhet bit pochtena v ljuboj forme, dazhe i v forme kuvshina. Soglasno tradicii, sohranivshejsja na juge, svjatoj mudrec Agastja bil rozhden vmeste s Vasishthoj v kuvshine s vodoj, iz soedinenija Mitri i Varuni s apsaroj Urvashi. (Otsjuda i ih imena - Kumbhasambhava (rozhdennij boginej kuvshina, Kumbhamatoj), Kumbhajoni i Ghatodbhava.) Agastja velichaetsja takzhe i pitabdhi, t. e. «tem, kto vipil okean». Drugaja legenda povestvuet o tom, chto Brahma ispolnil zhertvoprinoshenie, chtobi izobresti sanskrit i tamili, i chto imenno blagodarja magicheskoj sile, proizvedennoj etoj zhertvoj, v kuvshine rodilsja Agastja; pozzhe mudrec zhenilsja na docheri Okeana. Mi imeem zdes primer shirokoizvestnogo fenomena perenosa neindoevropejskih mifov i religij v brahmanistskoe kulturnoe prostranstvo. No bivaet i tak, chto simvolizm vodi sohranjaet vse svoi mifologicheskie i ritualisticheskie istolkovanija; togda on mozhet probit sebe dorogu dazhe v sakralnie teksti. Devi-upanishada rasskazivaet, chto bogi, sprosiv kak-to velikuju boginju (Devi), kem ona bila, otkuda prishla, poluchili otvet: «Mesto rozhdenija moego - morskie vodi; tot, kto znaet eto, obretaet pribezhishe v Devi». Boginja - osnova i istochnik bogov i Vselennoj. «Eto JA v nachale vremen sotvorila otca etogo mira»1. Inache govorja, svjashennaja sila, voploshaemaja boginej, nahoditsja v vodah; okean vosprinimaetsja kak gigantskij rezervuar sakralnosti, otkuda izvlekajut svoju mosh bogi, svjatie, geroi i posredstvom kotorogo oni tvorjat chudesa. Eta religioznaja koncepcija harakterna dlja primorskih civilizacij JUgo-Vostoka. ZHan Pshiluski proanaliziroval rjad austronezijskih mifov, kazhdij iz kotorih soderzhal sledujushij obshij priznak: geroj objazan svoim visokim polozheniem carja ili svjatogo tomu obstojatelstvu, chto on bil rozhden vodnim zhivotnim. V Anname pervij mificheskij car nosil imja long kuan, «car drakonov». V Indonezii carej San-fo ci nazivali long czin, t. e. «duh (semja) naga». Cari CHhota-Nagpura podobnim zhe obrazom veli svoju rodoslovnuju ot naga po imeni Pundarika, kotorij, kak schitalos, izdaval zlovonnoe dihanie. Eta detal napominaet motiv «princessi s zapahom ribi», kotoraja, soglasno mifam i legendam indonezijcev, vozlegla s brahmanom i zachala ot nego osnovatelej novoj dinastii. «Princessa s zapahom ribi» - eto nagi, zhenskij asketicheskij duh, simvolizirovavshij kak iznachalnuju sakralnost, skoncentrirovannuju v okeane, tak i samie rannie aborigennie kulturnie formi. Ee sojuz s predstavitelem vrazhdebnoj duhovnoj tradicii oznachal osnovanie novoj civilizacii, nachalo novoj istorii. Soglasno legende palaungov, nagi Thusandi ljubila princa Thuriju, sina Solnca. Ot ih sojuza rodilos troe sinovej; pervij stal imperatorom Kitaja, vtoroj - carem Palau, tretij - carem Pagana. Soglasno Sedzharat Malajou, car Suran spustilsja na dno okeana v stekljannom jashike, bil horosho prinjat tamoshnimi zhiteljami, a potom zhenilsja na carskoj docheri; ot ih braka rodilos troe sinovej, pervij iz kotorih stal carem Palembanga.
Ne budem podrobno ostanavlivatsja na simvolizme «obedinenija protivopolozhnostej», naprimer, «nagi» (besformennoe, virtualnoe, temnoe) i «solnce». Vojti v podobnoe issledovanie oznachalo bi slishkom daleko otklonitsja ot nashej temi. Otmetim tolko chrezvichajnuju vazhnost nagov i zmej v tuzemnih mifah i kultah, prolozhivshih sebe put v induizm. Podobno akvaticheskoj nagi, nag simvoliziruet temnotu, amorfnost, pervichnuju sakralnuju silu, hotja eta sila koncentriruetsja uzhe ne na dne okeana, a v glubinah zemli. V Indii nagi i zmei predstavljajut soboj lokalnih demonov, voploshajushih aborigennuju sakralnost. Nagi vsegda svjazani s magiej, jogoj, okkultnim poznaniem; skazanija, kotorie virosli vokrug obraza Nagardzhuni, pokazivajut, skol zhivuchej bila vera v to, chto zmei hranjat u sebja vechnuju «tajnuju doktrinu», kotoruju oni peredajut cherez posvjashenie. Elementi morskogo simvolizma i kulturi, zasvidetelstvovannie u dravidov i munda, objazani svoim sushestvovaniem migracijam v Mikroneziju i Polineziju, kotorie, nachavshis v doistoricheskie vremena, prodolzhalis i v istoricheskuju epohu. Dzhejms Hornell otmetil silnoe polinezijskoe vlijanie na dodravidijskoe naselenie juzhnogo berega Indii. H. CH. Das-Gupta vijavil porazitelnoe shodstvo mezhdu nekotorimi indijskimi i sumatranskimi igrami. Narodi, govorjashie na jazikah munda (ili kolarskih), prinadlezhashih k austronezijskoj jazikovoj seme, vnesli vazhnij vklad v indijskuju kulturu. Sama «Rigveda» soderzhit austronezijskij mif: Indra streljaet iz luka, i strela prohodit skvoz goru, ubivaja veprja, ohranjajushego sokrovishe (bljudo s risom) na zadnej ee storone. Slova, oboznachajushie luk (drumbhuli), strelu (bunda), bljudo s risom (odana) i imja veprja (Emusha) - mundskogo proishozhdenija. Kultivacija risa na terrasah, holmah i v poljah - tozhe austronezijskij vklad. Slovo lingam, stol vazhnoe dlja induizma, rodstvenno sanskritskomu langula («plug»), proishodit ot austronezijskoj osnovi lak, oboznachajushej «lopatu» i «muzhskoj polovoj organ». Mi priveli eti nemnogochislennie fakti, chtobi pokazat, kak gluboko uhodjat v glub vremen korni induizma. Austronezijskie simvoli, kulti, elementi civilizacii i terminologija, odni dodravidijskie, drugie dravidijskie, mozhno skazat, vzrastili, obogatili i vidoizmenili obshestvo Indii, ee kulturu i religiju. Sama indijskaja dusha bolshe vsego sposobstvovala okonchatelnomu induistskomu sinkretizmu. Osobenno konservativnoj Indija okazivaetsja na urovne religii: pochti nichego iz ee arhaicheskogo nasledija ne ischezlo bez sleda. Mi luchshe pojmem etot fakt, esli izuchim otnoshenija mezhdu protoistoricheskimi civilizacijami Indii i sovremennim induizmom.
Mircha Eliade
§§ ДРАВИДСКОЕ НАСЛЕДИЕ, МУНДА, ПРОТОМУНДА
Скачать: дравидское, наследие, мунда, протомунда.doc || Скачать: дравидское, наследие, мунда, протомунда.mp3